П. П. Рубенс «Персей и Андромеда»

В собрании Государственного Эрмитажа находится один из самых прославленных шедевров великого фламандского живописца XVII века Питера Пауля Рубенса – «Персей и Андромеда». Картина исполнена художником в начале 1620-х годов – пору яркого расцвета таланта мастера. Интересы Рубенса отличались исключительной широтой. Только их перечисление свидетельствует о ренессансном богатстве натуры художника. Так, в 1620-е годы он руководит работой  граверов и живописцев своей обширной мастерской, оформляет книги для антверпенского издательства Плантена, делает картоны для шпалер, выполняет проекты скульптурных рельефов и различных изделий художественного ремесла, наконец, смолоду интересуясь архитектурой, выпускает в 1622 году двухтомный увраж «Дворец Генуи с их планами, фасадами и разрезами».

С начала 1620-х годов разворачивается и общественная деятельность Рубенса: он активно проявляет себя на дипломатическом поприще, отстаивая интересы своей родины. Но при разнообразии занятий главной его страстью оставалась живопись. Недаром он назвал ее «любимой профессией». Путь же Рубенса как живописца исполнен стремления к совершенствованию. Его искусство развивалось только по восходящей линии, не зная спадов и неудач. Одной из бесспорных вершин творчества стала картина «Персей и Андромеда».

Рубенс обратился к любимому им миру античности, но, как всегда, по-своему пересказал миф. Сюжет картины заимствован из поэмы Овидия «Метаморфозы». Карель Ван Мандер, первый биограф нидерландских живописцев, перевел ее на голландский язык и в 1604 году включил в свою знаменитую «Книгу о художниках».

Прославленный греческий герой Персей, сын громовержца Зевса и аргосской царевны Данаи, «одолитель змеевласой Горгоны», чей взгляд превращал все живое в камень, пролетал однажды над морем. Внезапно он увидел скалу с прикованной к ней дочерью царя Эфиопии Кефея – красавицей Андромедой. Она была наказана за «материнский язык»: ее мать, царица Кассиопея, похвалялась тем, что Андромеда прекраснее всех морских нимф, дочерей владыки морей Пойседона. И во искупление этих дерзких слов Андромеду принесли в жертву морскому чудовищу, которого Посейдон наслал на «Кефеевы долы». Персея пленила чудесная красота девушки. В жестокой схватке он убил чудовище и освободил Андромеду. Наградой Персею стала любовь прекрасной царевны, и благодарные родители с радостью отдали ее в жены герою.

Но перипетии сюжета мало интересовали Рубенса. Художник, правда, изобразил на картине волшебные предметы, которые помогли Персею одолеть Горгону Медузу и убить морское чудовище: крылатые сандалии на ногах Персея, одолженные ему вестником олимпийских богов, Гермесом, серповидный меч на поясе героя, зеркальный щит с привязанной к нему отрубленной головой Горгоны Медузы и волшебный шлем владыки царства мертвых Аида (шапка-невидимка) в руках амура. Все эти детали, равно как и включение в композицию возникшего из крови Горгоны крылатого коня Пегаса, на котором прилетел Персей в царство Кефея, и тело морского чудовища, были нужны живописцу затем, чтобы вести зрителя в атмосферу античной сказки. Сама же она для Рубенса являлась лишь поводом воспеть земное человеческое чувство и создать упоительный гимн жизни, молодости, красоте.

 

 

Рубенс. Персей и Андромеда.

 Масло. Начало 1620-х годов. 99,5х139. Государственный Эмитаж

 

В стремительном полете богини Славы, венчающей Персея лавровым венком, в торжественной поступи героя, складках развевающегося за его спиной плаща, во всех элементах картины, приподнятом ее ритме и ликующем колористическом строе находится выражение настроение радости и ликования, звучит близкая Рубенсу тема победного апофеоза. Но не эта тема, перекликающаяся со строками Овидия, описывающего, как после битвы «рукоплесканье и клик наполнили берег и в небе сени богов…», не героика самого подвига Персея определяют пафос картины. Ее настроение рождается из сопоставления, контраста бурного, переполняющего Персея мощного чувства и тихой, трепетной радости Андромеды, склонившейся навстречу своему освободителю, из слияния двух, устремленных друг к другу начал – сильного, мужественного и мягкого, нежного, женственного. Конечно, с античными источниками Рубенс обращается достаточно свободно и эфиопскую царевну наделяет чертами румяной, пышнотелой, белокурой и белокожей фламандской красавицы, Вся словно сотканная из света и воздуха, она является взору Персея, подобно Афродите, возникающей из морской пены.

Поразительная светоносность отличает палитру художника. Светом он передает живую теплоту тела и холодный блеск металла, лоснящуюся конскую гриву и легкость переливающегося золотыми и алыми отсветами шелка. Причем, как и в более ранние годы, основу палитры Рубенса составляют чистые, насыщенные, звучные краски. Локальные цвета – красный, синий, темно-зеленый и золотисто-желтый образуют главный красочный аккорд картины. Однако ощущение исключительного колористического богатства и гармонии композиции базируется не только на их равновесии. В большой степени оно достигается мягкостью и плавностью переходов от одного красочного пятна к другому. Рубенс добивается этого, применяя широкую гамму цветных теней и рефлексов.

Картина написана свободными легкими ударами кисти и по мягкости, прозрачности живописи может служить совершенным образом искусства Рубенса. Важным принципом живописного метода мастера был отказ от применения в тенях пастозности, белил и черной краски. Вот что говорил ученикам сам художник: Начинаете писать ваши тени легко, избегая вводить в них даже ничтожное количество белил, они могут быть вводимы только в светах. Здесь краски могут наноситься корпусно. Белила нарушают прозрачность, золотистость тона и теплоту ваших теней, ваша живопись не будет более легка, но сделается тяжелой и серой». Перефразируя итальянца Беллори, одного из первых биографов Рубенса, с полным правом можно сказать о картине, что она «как будто исполнена единым движением кисти и одушевлена единым движением кисти и одушевлена единым дыханием».